– Думаешь, нам стоит туда подняться? — спрашивает он. Женщина разводит руками.

– Разве у нас есть альтернатива? Самим нам отсюда не выбраться. Скоро мы оба задохнемся. А эти ребята, видимо, знают, что делают. Да и с русским можно посоветоваться. Пойдем!

Космонавт подпускает Уильямс к себе. Он пытается перевернуть свою шарообразную кабину. Бадо видит, что она треснула, словно яйцо, так что усилия космонавта лишены смысла.

Уильямс указывает на серебристый корабль, из люка которого им по-прежнему призывно машет человек в скафандре. Космонавт позволяет себя увести.

Вблизи корабль выглядит еще внушительнее, чем издали. Он так высок, что, стоя под ним, невозможно увидеть нос.

Первой подходит к лестнице Уильямс. Она начинает подтягиваться на руках, легко преодолевая слабое лунное тяготение. Космонавт снимает свой обруч и, оставив его в лунной пыли, следует за ней.

Последним карабкается Бадо. Он двигается медленнее, чем они, потому что прижимает к груди свой драгоценный поддон.

Подъем вдоль сияющего корпуса корабля длится целую вечность. Металл оболочки больше всего похож на свинец. Не изоляция ли это от ядерного реактора? Чтобы перемещать такую колоссальную массу металла, нужна чудовищная энергия. Бадо невольно сравнивает этот корабль со своим тщедушным спускаемым аппаратом, кабину которого ради максимального облегчения уподобили пузырю из алюминиевой фольги…

И тут оболочка корабля подергивается знакомой рябью.

Он смотрит вниз и не находит ни обломков русского корабля, ни лунолета Уильямс. Поверхность под опорами корабля-гиганта и вокруг девственно чиста. Окрестная топография радикально изменилась: откуда-то взялся неровный горный хребет и широкие извилистые борозды в реголите.

– Час от часу не легче, — произносит над ним Уильямс бесстрастным тоном. Бадо трудно ее расслышать: переговорам больше не помогает усилитель на лунолете.