Бадо и Уильямс снимают комбинезоны и, помогая друг другу, переодеваются в скафандры. Бадо берет под мышку шлем и прижимает к груди поддон с инструментами и пробами лунного грунта.

– Представляю, сколько всего мне придется объяснить после возвращения, — говорит он.

– И мне. — Уильямс смотрит на Бадо. — Похоже, мы больше не увидимся.

– Получается так.

Бадо кладет на песок шлем и поддон и неуклюже обнимает Уильямс. Потом машинально надевает и застегивает шлем, натягивает перчатки и щелкает застежками.

Уильямс следует его примеру. Бадо поднимает поддон.

Англичанин машет им рукой, опять залезает в грузовик и поворачивает тумблер.

Бадо видит в раскаленном воздухе дрожание.

Уильямс исчезла, грузовик тоже.

Бадо испуганно оглядывается.

Пусковые установки так и не появились. Он по-прежнему стоит на девственном пляже.

Луна стала ярче, только на ней нет ни древнего моря Изобилия, ни свежего шрама на месте будущего моря…

– Шестая Луна… — произносит Бадо вслух. — Проклятие!

Выходит, англичане так и не устранили все шероховатости своего экспериментального процесса.

Бадо снимает шлем, вдыхает насыщенный озоном океанский воздух и бредет в глубь острова, туда, где шуршат листьями низкие пальмы.

 В тот день он поехал на остров Мерритт.

 Низкое утреннее солнце ярко сияло над океаном, небо было чистое, синее, безмятежное.

 Он достал из багажника старый лунный скафандр и надел его по всем правилам: сначала охлаждающую оболочку, потом изолирующую, потом белую противометеоритную, потом синие лунные ботинки. Оказалось, что скафандр сидит на нем уже не так хорошо, как прежде, особенно в талии. Бадо не удивился: в конце концов, с момента снятия мерки прошла четверть века. Его больше удивила тяжесть скафандра, даже без комплекса жизнеобеспечения. А ведь многих деталей недоставало — с их помощью он год за годом пытался ускорить научно-технический прогресс. Зато штанины ниже колен так и остались в лунной пыли, а на рукавах и на груди сохранились все нашивки.