Вернулась Кара, бормоча, что лошади нынче больно упрямы. Она оглядела комнату и обнаружила, что, кроме Кэлен, никого нет.

– Пожалуй, схожу-ка я лучше за ним, посмотрю, не случилось ли чего.

– С ним все хорошо. Он знает, что делает. Лучше подожди немного, иначе ему придется идти искать тебя.

Кара нехотя согласилась. Достав прохладную влажную тряпицу, она принялась протирать Кэлен виски и лоб. Кэлен терпеть не могла жаловаться, когда о ней так старательно заботятся, поэтому не стала говорить, насколько болит шея, когда вот так поворачивают голову. Кара ни за что не стала бы жаловаться из-за таких мелочей. Она жалуется только тогда, когда считает, что ее подопечные подвергают себя лишней опасности – и когда Ричард не позволяет ей уничтожить тех, кого она считает опасным.

За стенами хижины запела птичка. Приятно слышать звуки леса. Вдалеке сердито верещала белка – возможно, ругалась, что кто-то вторгся на ее территорию. Казалось, она верещит чуть ли не битый час. Неустанно журчал и булькал ручей.

По мнению Ричарда, все это способствует отдыху и успокаивает.

– Как я все это ненавижу! – пробормотала Кэлен.

– Ты должна радоваться: лежишь себе и ничего не делаешь.

– И готова поспорить, что ты с радостью поменялась бы со мной местами?

– Я Морд-Сит. А для Морд-Сит нет ничего хуже, чем умереть в собственной постели. – Голубые глаза обратились на Кэлен. – Старой и беззубой, – поспешно добавила Кара. – Я не имею в виду, что ты...

– Знаю я, что ты имеешь в виду.

Кара явно испытала облегчение. – В любом случае ты не можешь умереть... Это было бы слишком легко. А ты сроду ничего в простоте не делаешь.

– Я вышла замуж за Ричарда.

– Видишь, о чем я?

Кэлен улыбнулась.

Кара, поднявшись, обмакнула тряпицу в миску и выжала.

– Все не так уж плохо, верно? Просто лежать тут?

– А как бы тебе понравилось, если бы тебе кто-то подсовывал под зад горшок всякий раз, как у тебя переполняется мочевой пузырь?