Непонятный гул усиливался,

Мне стало не по себе. Дело принимало скверный оборот, надо было немедленно сматывать удочки. Ко всему прочему сильно зачесалась голова, причем чесалась она изнутри. Как я ни скреб ее, как ни пытался унять зуд, все напрасно.

«Так. Или я свихнулся, или это проделки Фикса», — решил я, сам не сознавая, что именно понимал под проделками последнего.

У костра все было по-прежнему, только возле рюкзака важно вышагивала большая рыжая ворона. Она нагло улыбалась.

— Кыш! — крикнул я.

Ворона взмахнула крыльями, но не улетела, а села на палатку. Краем глаза я увидел, как дернулся и стремительно пошел под воду поплавок. Я едва успел ухватить удочку. «Видать, здоровенная взяла!» — обрадовался я, забыв обо всем на свете.

— Здор-ровенная! Не иначе! — каркнула рыжая ворона.

— Что, что? — не понял я, но тут леска резко натянулась. Я уперся ногой в гнилое бревно, пытаясь сохранить равновесие. Удилище выгнулось дугой, леска зазвенела, как струна, раздался треск… и я плюхнулся навзничь в потухший костер. Из воды высунулась мерзкая акулья морда, лязгнула зубами у самого моего носа и скрылась, обдав меня смрадным дыханием.

— Так его! — злорадно прокаркала ворона и сплюнула в котелок с остатками ужина.

— Стерва! — выругался я и замахнулся на рыжую каналью.

Гул все нарастал.

Над горизонтом появилась стая птеродактилей. У берега забурлило, и из воды показалась голова Несси. Чудовище сладко зевнуло во всю огромную пасть, чихнуло и исчезло. Справа зарокотал мощный мотор. Я обернулся и аж присел. Прямо по воде несся немецкий «тигр», он открыл беглый огонь по птеродактилям. На броне танка сидело несколько автоматчиков в форме дивизии «Мертвая голова». Один из эсэсовцев обернулся в мою сторону и оскалил гнилые зубы. Пахнуло дихлорэтаном. «Зубы чистить надо», — зло подумал я. Тут снова вынырнула Несси, схватила фашиста поперек туловища и скрылась под водой с добычей. Гибель эсэсовца меня нисколько не тронула, собственная судьба волновала гораздо больше.