Он рассылал их еженедельно в самые различные уголки города и не писал обратного адреса. Однако с каждым годом любимые и умершие откладывались в шкатулку его памяти во все большем и большем количестве, и Человеку становилось все труднее работать во имя несоразмерно возрастающих расходов. Зарплата его едва поспевала превращаться в цветы и памятники. Человеку стало трудно дышать. Разболелось сердце. Человек пошел к кардиологу, снял кардиограмму и услышал, что его предсердия расширены, словно карманы. Когда в радиусе его проживания умирает некий другой человек, то он, Человек, укладывает воспоминание (либо фантазию) о его душе в левое предсердие. И в этом случае левое предсердие становится шире правого. Для того же, чтобы сердце не увеличивалось столь непропорционально, Человеку нужно в целях компенсации заполнить правое предсердие любовью к какому-нибудь очередному человеку. Если человек всегда будет придерживаться этого правила, то ему удастся сохранить еще некоторое время источенные памятью стенки сердца. - Только помнипте,- добавил кардиолог,- чтобы питать кровью столь огромное сердце, вашим желудочкам приходится лихорадочно сокращаться в темпе allegretto. С годами сердце будет стучать все громче, тахикардия нарастать с неудержимым упорством, и темп вашей жизни станет замедляться. Вы просто не сможете передвигать ноги от слабости. Может быть тогда-то вы вспомните о себе и спасетесь, забыв о других. А не угодно ли вам сходить и нейрохирургу и сделать операцию на головном мозге? Может быть, ему удастся вставить в ваш "магнитофон" недостающую кнопку? Но Человек был рожден помнящим и он не мог представить себя иным. Поэтому он вежливо отказался. Предсказания кардиолога сбылись: сердце болело и билось все чаще, он передвигался все медленней, но память о любимых и умерших не прекращала свой рост. Правда, надо сказать, что каждая новая любовь поначалу казалась ему, как и всякому человеку, самым свежим алмазом в его ветхой шкатулке, но когда человек привыкал к его блеску, старые привязанности выскакивали словно изголодавшиеся звери и шли на него, одинокого, все разом.