— Вы не понимаете, — ответил Кэрби. — Он попросту обрушит храм. Когда вы вернетесь сюда через год, храм превратится в груду камня и земли.

— О! — воскликнул Уитчер. Оба, похоже, опешили.

— Вот почему нам нужно взаимное доверие, — продолжал Кэрби. — Здешние власти на многое смотрят сквозь пальцы, но если они узнают, что кто-то разрушил храм майя…

— Да, да, — сказал Фелдспэн. — Понятно.

— Все мы должны помалкивать об этом храме. Здесь, в Нью-Йорке, где угодно. Можете сказать своим покупателям только одно: они получают настоящие изделия доколумбовой эпохи из руин майя. Вот так.

Фелдспэн кивнул.

— Даем вам слово, мистер Гэлуэй, — сказал Уитчер.

В своих сделках с покупателями Кэрби неизбежно проходил эту критическую точку. Он должен был заставить их понять, что они преступают закон и что он готов ради них безвозвратно разрушить храм. Так он спихивал на них часть ответственности за это разрушение. Согласившись, они делили с ним вину и понимали это. Теперь уж они болтать не будут. Отчасти — из страха перед законом, отчасти — из страха перед ним, Кэрби, а отчасти — из чувства стыда.

— Ну ладно, — сказал Кэрби. — Вы все видели?

— Я мог бы остаться тут на всю жизнь, — ответил Уитчер, глядя на джунгли и храм. — Но вы правы: пора ехать.

Когда они зашагали обратно, Кэрби окинул взглядом дальний склон и увидел в чаще джунглей обращенное к нему лицо. Оно было бы здесь к месту и тысячу лет назад, когда храмы сияли красными стенами, а люди были низкорослы, бронзовокожи, круглолицы и мыслили совершенно непостижимым образом. Лицо индейца майя, мужчины лет тридцати. Яркие глаза оглядывали склон, широкий рот растянулся в улыбке. Потом индеец подмигнул правым глазом.

Кэрби заложил руку за спину и замахал ею, делая знак «исчезни». Не хватало еще сорвать сделку из-за дурацкой шуточки! Индеец показал язык и скрылся из виду.

ДЕНЬГИ ИЗ НЬЮ-ЙОРКА