А на работу я опоздал. Уже очередь к буфету моему. Мужчины хмурые, небритые, меня поругивают, ну, вы знаете, хе-хе-хе… Работаю я, обслуживаю трудящихся, а сам нет-нет да и надавлю словно бы ненароком на шишку свою замечательную, и мысли клиентов читаю как свои собственные. Вот подходит очередной – двести красного и бутерброд с сардинами, яйцом и редисом. "С вас один рубль десять копеек… так… считаем… Двадцать… пятьдесят… семьдесят шесть… Почему только семьдесят шесть копеек?" Он говорит: "Лёш, я завтра принесу, выручи, Лёш, трубы горят, умираю!" Я ему строго: "У меня, гражданин, не частная лавочка, в долг товар не отпускаем". А сам шишку надавил – и такие мысли хлынули! Так мне стало жалко этого гражданина, что я без разговора налил ему стакан вина. И так целый день, представляете? К вечеру голова у меня гудела, в кассе недостача на сорок пять рублей с копейками, и левая рука от постоянного нажимания ноет. Тяжёлый день… Ну, ничего, думаю: вечером преферанс, а тут моя шишка должна послужить мне на славу! Шутка ли – мысли своих партнеров читать, а? Вы в преф играете? Нет? Тогда вам не понять. Впрочем, не будем отвлекаться. Слушайте дальше.

Я утащил с работы двухсотграммовую гирьку (ста граммов оказалось мало) и, поставив ее на шишку, крепко перебинтовал голову через подбородок. Здорово придумал, а? Ха-ха-ха! В таком виде я и сел играть. Генке, Петру Яковлевичу и Самсонову сказал, что голову ушиб и жена мне сложный компресс налепила на макушку. Конечно, посыпались шутки… Петр Яковлевич, например, сказал, что… Ну, ладно, извините, я всё время отвлекаюсь.

Итак, сели мы. Ход не мой, но игра наклёвывается. Беру прикуп, объявляю игру. Самсонов думает над первым ходом (шишка-то моя работает!): "Прикупил он две червы… обрадовался, играет пику… стало быть, в черву мы ему ходить не будем, а зайдём в бубну…" Так, подлец, в бубну и зашёл! Конечно, козыря мне выбил.