Она опустила глаза, потом снова подняла их. Взгляд ее был прямым, но неспокойным.

- Мы из разных миров, Бен. У нас совсем разные жизни, а дитя будет объединением обоих - такого раньше не бывало.

- Ребенку грозит какая-то опасность? - быстро спросил он.

- Нет.

- Тогда остальное не важно. Это будет наш ребенок, и он соединит лучшее, что есть в нас. Ивица покачала головой:

- Но каждый из миров остается некоей тайной: твой - для меня, мой - для тебя, и разницу не всегда легко объяснить или понять...

Он приложил палец к ее губам:

- Мы со всем разберемся. Обязательно. - Он говорил твердо, настойчиво. Совершенно не правильно истолковал ее тревогу и отмахнулся от ее слов, спеша насладиться ликованием, которое испытывал. - Младенец, Ивица! Я хочу кричать об этом! Я хочу всем об этом рассказать! Пошли! Давай вставать! - Он в секунду вскочил с постели и начал суетиться, одеваясь, бросаясь с радостным криком к окну, возвращаясь, чтобы снова и снова ее поцеловать. - Я люблю тебя! - сказал он. - Я люблю тебя на веки вечные!

Он оделся и выбежал за дверь прежде, чем она успела встать, и слова, которые она, возможно, сказала бы ему, навсегда остались невысказанными.

***

Бен спустился вниз по лестнице замка, перешагивая через две ступеньки. Он подпрыгивал, будто сам был ребенком, напевал, говорил и шептал. Чувствовал себя легким как перышко. Он был мужчиной среднего роста, с орлиным носом и холодными голубыми глазами. Его темно-русая голова начала лысеть, но кожа лица и рук оставалась гладкой и упругой. В молодости он был боксером и не потерял спортивной формы. Был худощав, натренирован и легко двигался. Ему было почти сорок, когда он в первый раз попал в Заземелье, но теперь уже не мог сказать, сколько ему лет. Иногда ему казалось, что он вообще перестал стареть. Еще сегодня утром был в этом уверен. Он ощущал у себя под ногами пульс замка Чистейшего Серебра, биение сердца, ток крови. Он чувствовал тепло камней и цемента и шелест дыхания в утреннем воздухе.