Работа у Милого Джейка особо напряжной не была, между отдельными съемками случались и длительные перерывы; если что-то тебе и докучало, то это вынужденность постоянного пребывания в четырех стенах — весь этот год ты провел в замкнутых помещениях, никогда не выходил на улицу, даже когда тебя возили в разбросанные где-то на окраинах города, тесные, временно размещенные в арендованных помещениях киностудии, даже тогда мир ты видел только из-за окна. Джейк и его женщина, Холли, свой товар стерегли очень хорошо; в конце концов, ты был источником их содержания. И они тоже заботились о тебе. Вот правда еда была ужасно однообразной — ты чуть ли не сделался наркотически зависимым от пикантной мексиканской пиццы — зато уже никогда тебе не случалось лечь спать голодным. И Милый Джейк слишком часто тебя и не бил, и уж совершенно редко — так, чтобы оставались следы, потому что после этого на него орал режиссер и выступали гримеры; впрочем гнев у Милого Джейка всегда кончался очень быстро. У него вообще настроение менялось молниеносно. Как-то раз он принес тебе в подарок пластмассовые солнечные очки. А если бы захотел, мог бы тебя снабжать дешевыми наркотиками; другие дети из его конюшни получали их каждый день во время еды. Собственно говоря, серьезно он рассердился на тебя лишь раз, когда узнал, что ты начал учиться читать и писать. Он метался по дому, размахивая твоими каракулями и вопил:

— И на кой это ляд я трачу на этого малого говнюка такие бабки!? Ради вот этого?!!!

Но тут пришла Холли, и к вечеру он уже успокоился.

На видушке Джейка ты просмотрел каждый фильм, что был у него в коллекции, потому что ты жил именно в этом — а не реальном — мире. Только, в конце концов, даже и эта коллекция начала исчерпываться. Поэтому ты взялся за кассеты, упакованные в картонные ящики, что высились под стенами подвала. Оказалось, что на них записана продукция Джейка и компании.