Наконец Хэн отважился и глубоко, с присвистом втянул в легкие воздух, наполнявший незнакомое помещение.

— Смердит, точно в мертвецкой. — И тут он внезапно осознал, что попал в точку.

Чубакка словно бы в ответ на эту реплику показал на лежащую в соседнем углу тушу, которая занимала добрую треть их камеры. Хэн поморгал, убеждаясь, что зрение ему не изменяет.

Туша была громадной и отвратительной, не то рако-, не то паукообразной и к тому же, судя по рядам кинжаловидных зубов, полностью и насквозь плотоядной. Клешни были размером со среднего человека, раздвинувшего ноги, тело покрыто панцирем, в струпьях и фурункулах. Все, что можно было хорошего сказать об этом существе, -это то, что оно мертво. Вдобавок оно источало смрад разложения.

Первый раз Хэн повстречался с ранкором, когда, полуслепой, оттаивал после зимней спячки во дворце Джаббы. Гангстер подкармливал чудовище своими врагами и прочими несчастными, которые попадались под руку. Второй раз — в гораздо большем числе Хэну довелось познакомиться с этими хищниками на планете Датомир, где он охранял принцессу Лею. И вот один из них по причинам неизвестным загнулся в Императорской Исправительной колонии. Видимо, сперва ранкор разлагался, а затем, когда разлагаться уже было нечему, мумифицировался.

Сама тюрьма, как хорошо было известно Хэну, представляла собой нечто среднее между зверинцем и исправительной колонией, поскольку в ней содержались существа, находившиеся на разных ступенях развития интеллекта. Единственное, что их всех объединяло, — это то, что они были опасными для общества. Хэн припомнил, как во время одной из своих отсидок в камере задержания ему приходилось разделять кров с весьма наглым паукораком, панцирь которого был отмечен несколькими татуировками вызывающего содержания.

Камера (или, точнее, клетка), в которой они находились, была, как и полагается, огромных размеров — здесь вполне хватало места всем троим: