Дул обернулся, открывая физиономию, вечно трясущуюся в нервном тике и окончательно обезображенную паранойей. Выпученные глаза рибета походили на фонаря с узкими вертикальными фитилями зрачков, — впрочем, один из них уже заволокло бельмом, отчего око походило скорее не на фонарь, а на недоваренное яйцо всмятку. На уцелевшем глазу Дул носил механическое фокусирующее устройство, примотанное коричневой кожаной лентой.

Дул поковырялся с минуту в своем механическом глазу — линзы отщелкнулись и с тихим жужжанием разъехались по местам, точно в автоматической камере. На длинных "толстых пальцах рибета сохранились рудиментарные присоски. Сфокусировав зрение. Дул приблизил свою физиономию к лицу Хэна. Слепое око его бессмысленно выкатилось куда-то в сторону, точно молочно-белый пузырь на поверхности гнилого омута. После продолжительного изучающего осмотра он наконец прошипел безрадостно, но многообещающе:

— А-а, так это ты, Хэн Соло! Хэн скорчил серьезную гримасу:

— Вижу, Морус, ты вовсю злоупотребляешь спайсами. Берегись, глаза всегда садятся в первую очередь.

— Тут виноваты не спайсы, — отозвался Дул, поправляя наглазную повязку. При этом он издал очередной продолжительный вздох — точно газировку выплеснули на горящие угли. — Каким ветром занесло тебя на Кессел, Соло? Я хочу, чтобы ты мне выложил все начистоту, однако большой беды не будет, если ты немножко поканителишься, чтобы я сам смог вытащить из тебя всю подноготную.

Чубакка злобно рыкнул. Хэн стиснул было кулаки, но браслеты-парализаторы быстро усмирили его.

— Погоди минутку, Морус! Я что-то не въезжаю. Во-первых, я не совсем понимаю Но Дул уже не слушал его, липко суча плоскими ладонями и улыбаясь зеленым мармеладом губ.

— Труднее всего, конечно, будет удержаться от того, чтобы не распотрошить тебя заживо прямо здесь.