Тот самый, Алешкин узнал бы его из сотни других, даже если бы не было номера на его плече. Оспины метеоритных ударов покрывали его плечи и массивную голову, и стоял он чуть завалившись на правую ногу, ту самую ногу, которую вывернул, когда вытаскивал танкетку, спасая жизнь ему, Алешкину, и Мей.

— Старый знакомый? — сказал Бухов.

Алешкин шагнул вперед. Он постеснялся Бухова, а ему захотелось даже обнять ТУБа, хотя это была всего-навсего машина, полмиллиарда микротранзисторов и две сотни моторов и рычагов.

— Здравствуй, ТУБ!

Он протянул руку, и ТУБ ответно поднял свою ручищу. Алешкин ощутил на пальцах тихое пожатие.

Но сказать в ответ ТУБ ничего не мог, только хрипнул и замолчал.

— Бедняга. Совсем голос потерял. Досталось ему там, за эти годы.

— Досталось, — согласился Бухов. — Поработала машинка. Даже с Луны списали по негодности. Вон акт лежит. Пижоны, я смотрю, там, на «Луне-50», возиться с ним не хотят. Подай им новенькое. А ему присмотр нужен.

— Он ему еще и в мое время нужен был.

— Вот я и говорю. Теперь ему куда, только на разборку. А с присмотром еще работал бы да работал.

Вот тут Алешкин, наконец, понял Бухова.

— Вот ты о чем… — протянул он. — А постановление?

— А чего — постановление? Оно про исправные машины написано. А этот списанный. Можно считать, что его нет. А потом, ты мне скажи, будут у нас когда-нибудь на Земле роботы работать?

— Будут, конечно.

— Вот и считай, что мы начали первыми этот эксперимент. А акт я вот сюда положу, тут у меня ящик длинный. Давай забирай свою уборщицу, а то у меня вон с Марса грузовик на подходе.

— Как его у меня еще Евгения Всеволодовна примет. Ты знаешь, какая она.

— Ну, уж это твоя забота.

— Мне бы инструмент кое-какой, проверить его. Тестеры там, микрощупы.

— А я уж распорядился, мои мальчишки все это в твой тарантас положили.