Я был искренен.

– Тогда займи место в петле эксперта, – Ленделом двигали усталость, отчаяние, лихорадка, в любую секунду его палец мог нажать на спусковой крючок.

– Хорошо, – сказал я медленно, боясь испугать, насторожить его. – Хорошо, Лендел, я займу место этого техника. Но дай мне слово, что не будешь стрелять, пока у нас есть хоть какие–то шансы договориться с теми, кто стоит за этой дверью.

Он удивился, но, подумав, не без торжественности объявил:

– Обещаю, Эл. Мы выкарабкаемся.

Поворачиваясь, я споткнулся об опрокинутый стул. Это случилось так неожиданно и внезапно, что Лендел вздрогнул и непроизвольно нажал на спуск. Автоматная очередь взрыла плитки паркета.

Еще летела щепа и грохот автомата рвал тишину, а я уже вцепился в горячее ускользающее горло Лендела. Только борясь с ним, пытаясь по–настоящему добраться до его глотки, я понял, что он действительно не в себе. Только сумасшедшие обладают такой силой.

Но я и сам был к тому моменту таким же сумасшедшим. И к моему сумасшествию примешивалось неистовое желание потерять все, до чего еще так недавно я вполне мог дотянуться. Несколько раз я бил Лендела ребром ладони, и каждый раз неудачно. Наконец удар получился. Лендел охнул и выпустил из рук автомат. Странно всхлипывая, он упал на колени и обеими руками схватился за горло. Его вырвало.

Рука Лесли опустилась мне на плечо:

– Оставь, Миллер. Хватит.

Я выпрямился.

Поразительно, как много мы успели поломать мебели.

Я ухмыльнулся. Лесли радовался. Но зря. Он, несомненно, считал, что выиграл это дело, но ведь и в бэрдоккском деле его обуревали похожие чувства. Он зря радовался. Именно сейчас я увидел тот путь, который мог привести к победе не его, Лесли, а меня – Миллера.

Ошибался ли чтец Лендел, говоря о некоей, все еще существующей неравнозначности машины и человека?

Интуитивно я понимал, что мой выигрыш заключается в верном ответе на поставленный вопрос.