– Здрав будь, дядько Иван!

Это что еще за пацан здесь? Ах, да… Лукьян, ополченец.

– Здорово, Лукьяне. Сулицу не потерял?

– Как можно?

– Да так же, как и кольчужку не чистить. Не свое – не жалко.

– Ой, кольчужка-то! – Схватившись за голову, отрок понесся к овину.

Позади, в сенях, раздались шаги. Ефим, хозяин, присел рядом с двумя глиняными крынками:

– Кваску холодненького? Бражки?

Раничев махнул рукой:

– Давай лучше бражки. – Отпив, занюхал рукавом. – Эх, хорошо день начинается! Ну что, Лукьян, отыскал свою кольчугу?

– Нет.

На парня было страшно смотреть. Побледнел вдруг, осунулся, даже дышал тяжко.

– Чего так переживаешь-то? Ведь и так бы заржавела.

– Заржавела – то другое, – отрок вздохнул. – Ее и я ношу, и Варфоломей иногда, и Петро, и… в общем, есть на кого свалить, что не чищена. Да дьяк на то и не смотрит, ему главное – чтоб кольчугу сдали. А ежели не сдадим… Тут и в самом деле можно хороших плетей отведать. Да как бы и не в закупы запродаться! Кольчужка – сами видали – худа, а ну как у дьяка она новой числится?

– Конечно, новой, – расхохотался Иван. – А ты думал? Так что готовься в закупы.

– В закупы, да-а… – Со светлых глаз парня вот-вот должны были хлынуть слезы. – Ты не видал, дядько Ефимий?

Хозяин постоялого двора пожал плечами:

– На что мне этака ветхость? Разве что у крыльца бросить – ноги гостям вытирать? Так еще порежутся. Не-е…

– У крыльца? – собиравшийся зареветь Лукьян вдруг встрепенулся: – А ведь и правда! Я ж ее туда, уходя, и засунул.

– Не засунул, а бросил!

В ворота вежливо застучали. Выбравшись из будки, громко залаял пес, и только что проснувшийся слуга, бурча под нос что-то неразборчивое, пошел отворять.

Не слушая никого, отрок встал на колени и запустил руку под ступеньки.