Шарик опустил забытую вещь на стол. – Вернется? – Вопрос без ответа. Олька могла долго молчать, но когда прорывало, шла до конца. – Он обвел взглядом убогую обстановку временного жилья. Громадная, давно не беленная печь с треснутой конфоркой, неровный потолок. Бугристые, окрашенные серой от времени известью стены. А что сказать, Русский он и есть русский. Пять месяцев туман, остальное морось. А зимой пронизывающий колючий от летящей каменной пыли ветер, стылое море, и корявые деревья на сопках.

– Разрешите? – Дверь скрипнула, приоткрылась, в проеме возникла голова старшего матроса Иванчикова. – Вас в часть, срочно. Папик… Виноват, товарищ командир приказал.

Старослужащий стрельнул взглядом, пеленгуя творящийся в комнате беспорядок, и исчез в коридоре.

– Твою… – Вырвалось у расстроенного капитана. – Он скривился, точно от зубной боли. – Послать, что ли всех? Надоели. – Однако, вздохнул, поправил воротничок застиранной "мабуты", натянул на лысеющую голову пилотку, и шагнул в дверь.

Поднял руку к карману, отыскивая ключ, однако замер, усмехнулся и плотно впечатал обитое дерматином полотно в косяк.

– Пошли, орелик. – Кивнул офицер посыльному, и двинулся по заставленному соседским барахлом коридору. Постоял на покосившемся крыльце, привыкая к яркому августовскому солнцу. Наконец сумел разглядеть притаившийся в теньке от сараев командирский УАЗик.

– Капитан Круглов по вашему приказанию прибыл. – Доложил он, входя в кабинет командира.

Овчарук с трудом выбрался из-за стола. Громадное тело нависло над обманчиво щуплой фигуркой подчиненного. – Ты чего такой? – Удивился он сухости в голосе офицера. Обиделся, что с выходного выдернул?

– Никак нет. – Вильнул Круглов взглядом, но поняв, что отмолчаться не выйдет, раскололся. – Ольга уехала. Домой. – Хотел в Арсеньев смотаться, поговорить.