– Почемучка. Тебе не приходило в голову, что холодная вода может сделать с раскаленным металлом?

– Он может лопнуть. Тогда ты утратишь управление турбинами, которого и сейчас нет.

– Хм. Очко в твою пользу, напарничек. Но я по-прежнему ничего не чувствую.

Я вернулся к шлюзу, помахивая пустыми ведрами и размышляя, нагреются ли они настолько, чтобы расплавиться. Могли бы, но я не так долго пробыл снаружи. Я снял скафандр и снова наполнял ведра, когда Эрик сказал:

– Я чувствую правую турбину.

– До какой степени чувствуешь? Полностью управляема?

– Нет, температуры не чувствую. О, вот она пошла. Получилось, Почемучка.

Мой вздох облегчения был искренним.

Я снова поставил ведра в холодильник. Мы, конечно, хотели отбыть с холодными реле. Вода остывала минут, может, двадцать, когда Эрик сообщил:

– Ощущение исчезло.

– Что?

– Ощущение пропало. Не чувство температуры, а контроль подачи топлива. Холод слишком быстро пропадает.

– Уф! А теперь как?

– Да не хочется тебе говорить. Я почти готов предоставить тебе вычислить это самому.

Так я и сделал.

– Мы подымемся по возможности выше на подъемном баке, а потом я выйду на крыло с ведрами льда в обеих руках…

Нам пришлось поднять температуру в баке почти до восьмисот градусов, чтобы превозмочь давление, но после того подъем шел неплохо. до высоты шестнадцати миль. Это заняло три часа.

– Выше нам не забраться, – сказал Эрик. – Ты готов?

Я пошел за льдом. Эрик видел меня, отвечать не было надобности. Он открыл мне шлюз.

Может быть, я чувствовал страх, или панику, или решимость, или готовность к самопожертвованию – но на самом деле ничего этого не было. Я вышел, словно движущийся зомби.