– Эрик, ты здоровей меня.

– Да уж, могу сказать. Ты вроде беспокоишься, сынок, и я тебя не виню. Теперь тебе придется выйти наружу.

– Знаю. Давай-ка раскопаем скафандр.

Он находился в шкафчике с аварийными инструментами – специальный венерианский скафандр, который вовсе не предполагалось использовать. НАСА предназначало его для применения на уровне венерианской почвы. Потом они не захотели разрешить кораблю опускаться ниже двадцати миль, пока о планете не узнают побольше. Скафандр представлял собой сегментированный панцирь. Я смотрел, как его испытывали в Калифорнийском технологическом в боксе при высоком давлении и температуре и знал, что сочленения теряют подвижность через пять часов и обретают ее вновь только когда скафандр остынет. Теперь я открыл шкафчик, вытащил оттуда скафандр за плечи и держал его перед собой. Казалось, он тоже смотрит на меня в ответ.

– Ты по-прежнему не чувствуешь двигателей?

– Ни даже боли.

Я принялся натягивать скафандр, часть за частью, словно средневековые доспехи. Потом мне пришло в голову нечто еще.

– Мы на высоте двадцати миль. Ты намерен просить, чтобы я исполнил на корпусе акробатический трюк?

– Нет! Об этом и не думай. Нам попросту придется спуститься.

Предполагалось, что высота подъема на баке-воздушном шаре будет постоянной до самого отбытия. Когда подойдет время, Эрик мог добиться добавочного подъема, подогрев водород чтобы увеличить давление, а потом открыв клапан и выпустив излишек газа. Конечно, ему пришлось бы очень внимательно следить, чтобы давление в баке оставалось выше наружного, иначе в него бы ворвался венерианский воздух и корабль бы упал. Это, само собой, было бы несчастье.

Так что Эрик понизил в баке температуру, открыл клапан и мы отправились вниз.

– Конечно, тут есть одна загвоздка, – сказал Эрик.

– Знаю.

– Корабль выносил давление на высоте двадцати миль. На уровне почвы оно будет в шесть раз выше.