Подозрение было еще слишком туманным, чтобы оформить его в словах, и к тому же мне следовало еще закончить проверку. Очень трудно будет сказать об этом Эрику, если я окажусь прав.

В крыле были устроены четыре проверочные панели, хорошо защищенные от жара, бывающего при вхождении в атмосферу. Одна находилась на полпути назад, на фюзеляже, под нижним краем бака-дирижабля, присоединенного к фюзеляжу таким образом, что корабль спереди выглядел, как дельфин. Еще две находились в хвостовой части стабилизатора, а четвертая – на самой турбине. Все они держались на утопленных в корпус болтах, открывавшихся силовой отверткой, и выходили на узлы электрической системы корабля.

Ни под одной из панелей ничто не было смещено. Соединяя и размыкая контакты и справляясь по реакциям Эрика, я установил, что его чувствительность прекращалась где-то между второй и третьей контрольными панелями. Та же история была и на левом крыле. Никаких внешних повреждений, ничего неисправного в соединениях. Я снова спустился на землю и не торопясь прошелся вдоль каждого крыла, направив луч головного фонаря вверх. Снизу тоже никаких повреждений.

Я подобрал ведра и ушел внутрь.

– Выяснять отношения? – Эрик был удивлен. – Не странное ли сейчас время затевать споры? Оставь это на полет в космосе. Там у нас будет четыре месяца, в которые больше нечем заняться.

– Это не терпит отлагательств. Прежде всего, не заметил ли ты чего-нибудь, что от меня ускользнуло? – Он наблюдал за всем, что я видел и делал, через телеглаз, установленный в шлеме.

– Нет. Я бы дал знать.

– Отлично. А теперь слушай. Поломка в твоих цепях не внутренняя, потому что ты чувствуешь все до второй контрольной панели. Она и не внешняя, потому что нет никаких свидетельств повреждения или хотя бы пятен коррозии. Значит, неисправность может быть лишь в одном месте.

– Давай дальше.

– Остается также еще загадка – почему у тебя парализовало обе турбины. Отчего бы им сломаться одновременно? На корабле есть лишь одно место, где их цепи соединяются.