Некоторое время Цаддак тяжело смотрел на него.

— Нет, мастер Кешер, — проговорил он наконец. — Не знаю уж почему, но мне сдается, что вы не слишком-то убиваетесь из-за своей опалы.

Молодой человек снова расхохотался, запрокинув голову.

— Потому что мне на нее наплевать, — сообщил он, отсмеявшись. — Я уже говорил вам, капитан, — мне ничего не нужно от жизни. Все, что я хотел получить от нее, я успел получить прежде, чем мне исполнилось восемнадцать. Теперь, какой бы подарок она мне ни преподнесла, я приму его равнодушно. Суждено мне погибнуть на этом острове — что ж, стало быть, я погибну. Никто и не заметит, что младшего сына Великого Мастера Меча Тантала Аш-Тот, любимца прекраснейших дев Аталанты, уже нет на этом свете… Ладно, ладно, не расстраивайтесь так, старина, — великодушно добавил он, увидев, как вытягивается лицо капитана. — Скорее всего, я все же вернусь. Меня слишком хорошо выучили искусству любой ценой оставаться в живых.

Он толкнул дверь и шагнул за порог. Мечи, которые неизбежно должны были задеть за косяк двери, не только за него не задели, но даже не брякнули — будто приросли к узким бедрам молодого человека. Цаддак хмуро смотрел ему вслед.

Покинув каюту капитана, Кешер Аш-Тот полупьяной походкой прошествовал на корму триеры, где несколько матросов под одобрительные выкрики абордажников и болтавшихся без дела бичевателей упражнялись в подъеме груза с помощью простейшей лебедки. Лебедкой служила рея кормовой мачты, грузом — небольшая лодка, в которую для тяжести бросили двух стреноженных овец. Лодка покачивалась над палубой на двух канатах, то взмывая вверх, то с размаху стукаясь о просмоленные доски. Овцы жалобно и безнадежно блеяли при каждом ударе, приводя в восторг жестокосердых зрителей.