Рюдель, водитель Гуго, выбрался из машины, чтобы открыть двери пассажирам. Штурмфогель отметил, что Рюдель стал еще грузнее и как будто старше. Там, внизу, он уже четвертый месяц лежал в госпитале СД, не приходя в сознание, и был в двух вздохах от смерти: пролежни проели всю его спину: - Ты как будто с похмелья, - сказал ему Гуго. - Прошу прощения, штандартенфюрер, - просипел в ответ Рюдель, - пива вчера холодного выпил, а как голос утратил - шнапсу глотнул: - Шнапсу, - передразнил Гуго. - От шнапсу толку мало, разве что в прорубь ухнешь, а голос надо горячим кагором восстанавливать, учи вас: Рюдель виновато поеживался. - Куда едем, штандартенфюрер? - В цирк. - В цирк так в цирк, отлично: Мотор взревел, как судовой дизель, машину заколотило. Но когда Рюдель выжал сцепление и монстр тронулся, дрожь и рев пропали, сменившись нежным пофыркиванием. Булыжная мостовая, вся в покатых буграх и впадинах, мягко ложилась под колеса. Привлеченный каким-то движением в зеркале, Штурмфогель оглянулся - но это была только нелепая длинноногая многокрылая птица, из тех, что в штормовые безлунные ночи бьются в окна: Снаружи здание "Факела" напоминало вагон бронепоезда: железные листы внахлест, болты, заклепки, бойницы и амбразуры. Стальной масляный блеск. Машина свернула налево, в сторону рынка, и "вагон" пропал из виду. Здесь не было ни единой прямой линии: погнутые столбы фонарей, покосившиеся фасады, кривые темные заборы. И эту нелепую кривизну всего и вся лишь подчеркивала торчащая прямо по курсу исполинская глинисто-красная пожарная каланча со шпилем. Прохожие здесь были редки - район считался небезопасным в любое время суток.