— Господин полковник… — начал было подскочивший Збруев, но Аргамаков махнул рукой:

— Вольно, Фомич. Показывай, где они.

Показывать ничего не требовалось. В самом центре толпы было небольшое свободное пространство, и доставленные явно находились там.

Перед Аргамаковым расступались, безусловно признавая за ним право начальника, и скоро полковник остановился перед распряженной телегой.

В телеге лежали два связанных мужика. Оба были одеты лишь в подштанники и веревки, часто и туго перепоясывающие их тела. Один мускулистый, в полном расцвете сил, весь заросший густым рыжеватым волосом, кидающий злобные взгляды на толпу, и второй, совсем молодой с затравленным выражением лица.

Аргамаков вопросительно посмотрел на ближних мужиков, и один из них, степенный, в богато вышитой рубахе, неспешно снял картуз.

— Мы до вашей милости. Как прослышали, что здесь объявились служивые, так прямиком и направились.

— Так. Слушаю. — Подтянутый крепкий полковник смотрелся живым воплощением имперского порядка и надежности.

— Совсем житья в последнее время не стало. То банды озоруют, а то и свои. Видно, крепко прогневили мы Бога. — Мужик тяжело вздохнул и замолчал.

— В чем их вина?

— Так что, ваша милость, оборотни энто. Как месяц да небе, так они в волков перекидываются. То скотину задерут, а намедни Меланью, жену Федора, как есть, на куски разорвали. Федор с братом ей на помощь кинулись, а они и брата лютой смертью порешили. Федору руку едва не откусили, ногу разодрали. Насилу в избе спасся. Мы уж и к попу обращались, мол, окропи святой водой, да куда там! На вас только и надежа. — Мужик помолчал, прикидывая, насколько весомо прозвучали его слова, и добавил: — Верно, ваше высокоблагородие, они не только у нас такое вытворяли. Кажный гадить подалее от логова норовит.

Если бы Аргамакову рассказали подобное раньше, то он лишь отмахнулся бы в ответ. Что толку внимать сказкам? Только в последнее время доводилось видеть вещи пострашнее, поэтому полковник деловито спросил: