Впрочем, нет, как раз-то жизнь могла оборваться в любой момент, как у этих, лежавших раздетыми у безымянной станции.

— Почем? — Орловский остановился около здоровенного мужика, держащего в руках кусок сала.

— А че дашь? — вопросом на вопрос ответил мужик, а затем пояснил: — Деньги мне без надобности. Вот винторез…

— Офигел? — Орловский вцепился в ремень винтовки, словно испугался, что ее могут отнять.

— А че? Ты все едино отвоевался, а мне в хозяйстве пригодится. Знаешь, сколько шаромыжников развелось?

— Мне тоже пригодится… — И добавил: — В хозяйстве.

— Как знаешь, — настаивать мужик не стал. Может, и сам понимал, что цену за кусок сала заломил немереную. Все ж таки с винтовкой разжиться едой — не проблема, а сало что? Съел и забыл. Брюхо — злодей, вчерашнего добра не помнит. — Ну, хоть патронов с десяток подкинь.

С патронами у Орловского было неважно, а винтовка без них — все равно что пика. Только штыком и колоть. Однако и есть что-то надо, поэтому пришлось пуститься в торг.

— Пять.

— Ты че, по миру пустить меня хочешь? Дай хоть девять.

— И штык в брюхо, — с неожиданной для себя злостью добавил Орловский. — В твоем куске от силы фунт.

— Полтора, — тут же возразил продавец.

— Да че ты с ним торгуешься, браток? Шлепнуть спекулянта — и вся недолга! — неожиданно пришел на помощь Орловскому какой-то расхристанный солдат, как раз проходивший мимо.

— Пять так пять, — сразу сменил тон мужик.

— То-то. — Случайный прохожий посмотрел, как Орловский отсчитывает патроны, и сплюнул. — Развелось мироедов. Раньше господа на шее сидели, так теперь свой брат туда забраться норовит. Совсем совесть потеряли!

Солдат прошествовал дальше.

Орловский забрал свое сало, сунул его в мешок и тоже двинулся прочь. На душе было погано, как все последние дни, но это состояние стало уже привычным.