— Давай-ка, мальчик, давай, поешь теперь, — спустя какое-то время, матушка Нелла вновь возникла перед ним, прервав этот безрадостный внутренний диалог. От пышнотелой женщины вкусно пахло кухней и еще чем-то очень домашним. Она поставила на столик у изголовья поднос с простой доброй едой и села на край постели, аккуратно расправив на коленях белый передник. — Иль тебя и кормить теперь с ложечки надо? Ну-ка, давай уже, соберись, Патрик.

Пряча глаза от неловкости, Шут осторожно сел. Жар спал, и хотя в горле все еще скребло, боль тоже почти ушла. Матушка смотрела на него с доброй усмешкой и, казалось, действительно была готова выхаживать как младенца. В ее простом круглом лице без труда читались все пережитые горести и печали. Однако, окруженные сетью морщин, глаза остались ясными, точно годы их вовсе не коснулись.

'Наверное, она и со своими внуками так же возилась бы… , - подумал Шут с благодарностью. Сам он никогда не знал домашней ласки и всегда с каким-то особенным волнением принимал чужую заботу.

— Спасибо… — вздохнул он еле слышно. Да, забота доброй женщины тронула Шута, но то, что его застали таким беспомощным и жалким, было ужасно… На сей раз стоило больших усилий сделать вид, что все замечательно, 'собраться' и с дурашливой улыбкой отвесить поклон: — Вы спасли мне жизнь, прекрасная дама!

— Ишь ты! Уже паясничает! — служанка чуть хрипловато рассмеялась, и смех этот красноречивей любых слов отразил искреннюю радость, что непутевый королевский шут больше не лежит обморочный на голом полу. — А не больно много у тебя друзей, я погляжу, — обронила вдруг она.

'Да уж… за четыре дня никто не хватился…

Шут, конечно, притворился, что его это мало волнует, но на самом деле, в часы болезни он не раз задавался вопросом, отчего же все сложилось именно так… Отчего ни шутки, ни даже деньги не принесли ему то, в чем так нуждаются и король, и распоследняя уличная нищенка…