Так что я в эту свободную субботу уселся за письменный стол, раскрыл папку с материалами диссертации и, уставившись на первый лист, где красивым компьютерным почерком было выведено «Практика ухода от налогов в теневой экономике России конца XX – начала XXI веков», часа два предавался воспоминаниям о том, как впервые увидел призрак своей королевы. И тут в дверь квартиры позвонили.

Нехотя оторвавшись от своих воспоминаний, я встал из-за стола и пошел открывать дверь. За ней стоял, прислонившись к косяку, весьма неожиданный гость – Паша Торбин, о котором я ничего не слышал уже почти полгода. Кто-то, не помню кто, мне сообщил, что Паша, после того, как его вышибли из театра, отправился завоевывать периферию то ли во Владимир, то ли в Томск – в общем, куда-то на Восток. И вот, пожалуйста, он торчит у моих дверей и делает вид, что оказался здесь совершенно случайно и также совершенно случайно нажал на кнопку звонка.

Оглядев Пашкину щуплую фигуру, я, надо признаться, без должного гостеприимства пробурчал: – Проходи… – и посторонился, пропуская его внутрь.

Паша вошел, лениво переставляя ноги, сбросил свою потертую кожанку на скамейку в прихожей и, не снимая мокрых ботинок, пошлепал в комнату. Правый карман его широких, мешковатых брюк, прикрытый длинным растянутым свитером, подозрительно оттопыривался. Окинув комнату критическим взглядом, Пашенька убедился, что в ней мало что изменилось и, игнорирую явно рабочую обстановку на моем письменном столе, направился к журнальному столику, притулившемуся между двух кресел. Затем, освободив свой карман от бутылки коньяка «Арарат», он поставил ее на столик, плюхнулся в кресло и пробурчал:

– Привет!..

Не отвечая на его приветствие, я направился на кухню и вернулся с двумя коньячными бокалами, нарезанным лимоном и остатками халвы. Паша за это время успел откупорить бутылку и, как только я поставил бокалы на стол, тут же наполнил их до половины. Я сел напротив своего друга, и мы, молча поприветствовав друг друга поднятием наполненной посуды, выпили. Коньяк был слишком холодный.