Нет. Ты не пришла. Не хватило отваги. Ты позвонила ей на мобильник и сказала, дрожа тоненьким девичьим горлом: - Мутер, это беспредел. Что делать, мутер? Люблю-целую. - Гнать в шею, - ответила практичная мутер. - Люблю-целую. - Я боюсь его, мутер. Он грозит мне баллончиком с перцовым концентратом. Люблю-целую. - Я выезжаю, - ответила мутер, и сотрудники, видевшие Шаповал в этот роковой момент, поседели навсегда, а ожидавший в кабинете клиент заработал инфаркт миокарда. - Люблю-целую. В последних словах звучал колокол Армагеддона. Тщетно было спрашивать, по ком звонит он, ибо он звонил недвусмысленно. Развод прошел тихо. Полиглота Педро больше никто не видел.

* * *

"Голубой Дракон", иначе "Блю-Лун", в это время дня пустовал. Ждал звездного часа - ночного кутежа завсегдатаев, с битьем утки по-пекински, ведрами бритвенно-острого супа из креветок и хоровым "Косят зайцы траву..." под цитру с флейтой. Но ночь пряталась за отрогами Пырловского жилмассива, и чрево дракона тщетно алкало наполненья. Лишь в углу ворковали три крохотные вьетконговки, мелодично обсуждая на птичьем своем языке искусство торговли штиблетами, да сидела под сенью коллекции вееров, прямая и несчастная, дочь Анастасия, грустно употребляя мороженое для охлаждения пострадавших нервов. Пепельница на столе кишела свидетельствами её печали. Идя к дочери, Галина Борисовна с ужасом ощутила, что айсберг нравоучений, приготовленных заранее, тает с каждым шагом. Хотелось утешить, приласкать, обнять и завыть по-бабьи, на два голоса, пугая вьетконговок, - или напротив, зовя присоединиться, ибо баба есть баба, даже если она торгует китайскими штиблетами с маркой "made in USA" в черноземной Малороссии, за тысячи ли от родного Во-Тхай. И вновь распалась связь времен. Сплелся из нитей бытия 15-й год правления под девизом Первичного Накопления Ци, соткалась вокруг женщин харчевня Дядюшки У, что на окраине Вешних Хунвэйбинов, и диковатый варвар Дамо подмигнул с гравюры разбойничьим глазом.