Капитан стоял над ним, пока не стихли конвульсии и не отпустила боль.

— Попейте немного, — предложил офицер. — Прополощите рот, сплюньте. Теперь глотайте, только чуть-чуть.

— Слушаюсь! — подчинился Гаршин. Ему стало легче. Он попытался встать.

— Посидите пока, — произнес капитан. — Досталось вам, ничего не скажешь. У моджахедов теперь и ракетные установки, и скорострельное оружие. Вы скрылись, когда они убрались восвояси, верно?

— Т-так точно. Но не дезертировал или что-нибудь подобное, а…

— Знаю. В этой ситуации вам не оставалось ничего другого. Более того, ваш долг и состоял в том, чтобы вернуться на базу и доложить о случившемся. Вы не решились идти тем же путем. Слишком рискованно. Вы карабкались вверх. Вы пребывали в состоянии оцепенения. Когда пришли в себя, поняли, что сбились с дороги. Так?

— По-моему, так, — Гаршин поднял глаза на склоненную над ним фигуру. Она темнела на фоне неба, как нечто инородное, как утес.

Гаршин снова начал соображать и почувствовал, как пальцы его сжимаются в кулаки.

— А как здесь очутились вы, товарищ капитан?

— У меня спецзадание. Вы не должны упоминать обо мне без моего на то разрешения. Ясно?

— Так точно. Но… — Он сел, выпрямив спину. — Вы говорите так, словно знаете… о моей группе почти все.

Капитан кивнул.

— Я шел по вашим следам и восстановил события. Мятежники скрылись, но тела остались на поле боя, их мародерски обобрали. Я не смог похоронить погибших.

Он не стал распространяться о «славе и геройских подвигах». Гаршин не мог понять, радует это его или огорчает. Удивительно, что офицер вообще снизошел до таких объяснений перед солдатом.

— Мы можем послать группу за телами убитых, — сказал Гаршин. — Если наши узнают о случившемся.

— Конечно. Я помогу вам. Уже лучше? — Капитан протянул ему руку.