Только антонова огня им еще не хватало [Антонов огонь – тяжелое отравление, вызываемое афлатоксином, содержащимся в грибке спорынья, паразитирующем на хлебных злаках. В средние века отравления спорыньей имели характер массовых эпидемий]. Желтуха и дизентерия уже появились, и Оври всерьез опасался, что может начаться эпидемия. Сестры раздают беженцам целебный травяной чай, прогоняющий кишечные недуги, но среди людей, собравшихся в монастыре, много ослабленных и голодных. Остается только надеяться на защиту высших сил…

– Оври!

Врач обернулся. Нэни Береника была не одна – настоятельницу сопровождали две послушницы, у одной в руках был сосуд с миром. Оври принял поцелуй настоятельницы, заглянул в ее ярко-синие глаза.

– Все хорошо, матушка, – сказал он. – Нам удалось спасти и мать, и младенца.

– Я оторвала тебя от еды.

– Пустяки, матушка. Я не голоден.

– У тебя усталый вид, Оври. Ты очень много работаешь.

– Что делать, матушка! Людям нужна моя помощь.

– Гелес наградит тебя за подвижничество и доброту. Продолжай свою трапезу.

– Матушка нуждается во мне?

– Сначала поешь…

Оври кивнул. Заставил себя доесть хлеб, собрал со стола крошки и бросил в рот.

– Я готов, матушка, – сказал он. Ему не хотелось заставлять настоятельницу ждать.

– Тогда идем.

В кабинете настоятельницы на циновке сидела молоденькая девушка-айджи. Оври сразу понял, в чем дело, поза, в которой сидела девушка, все объясняла. Эту позу монастырский врач видел в последнее время слишком часто. Типичная поза страха: ноги поджаты под себя, локти упираются в бедра, взгляд блуждает, голова втянута в плечи, будто сидящий ожидает внезапного удара. Грязное платьице девушки было в темных пятнах – несомненно, засохшая кровь.

– Ты ранена? – спросил Оври, шагнув к девушке и опустившись перед ней на корточки. Девушка не ответила, ее большие синие глаза, почти такие же синие как у нэни Береники, были затянуты пленкой ужаса.