– И ты умерла? Вместо меня?

– Я сама об этом просила, дочка.

– Кто ты?!

– Протяни руку.

Мирчел коснулась ладони женщины, выпростанной из-под темного, похожего на сгусток тумана, плаща. Ладонь была теплой. А потом Мирчел увидела, что на мизинце нет ногтя.

– Мама? – От ее пронзительного, полного боли и горя вопля, казалось, содрогнулись даже камни. – МАМААААААААААА!

– Что с тобой, дочка?

Мирчел захлебывалась от рыданий, а теплая мягкая рука гладила ее по голове. Потом все вдруг пропало. Подняв заплаканное лицо, наемница увидела что стоит на коленях у алтаря. Темный зал храма Гелеса, огоньки свечей и лампад и нэни Беренику. Синие глаза настоятельницы блестели от слез.

– Что с тобой, дочка? – спросила Береника.

– Я… здесь был призрак, – Мирчел озиралась по сторонам. – Я видела… видела…

– Гелес заглянул в твое сердце. И увидел там великую боль и невыплаканное горе.

– Гелес?

– Я понимаю тебя. Ты хочешь что-нибудь сказать мне?

– Нет, ни-ничего, – Мирчел поднялась с колен, испуганно посмотрела на настоятельницу. – Я ухожу.

– Иди, – нэни Береника коснулась пальцами наплечника наемницы. – Я благословляю тебя, дочка.

Вирну начало надоедать ожидание. Вообще, все идет как-то не так. Почему-то Мирчел нянчится с этими святошами. Непохоже на Кровавую Деву. В Айфодле все было совсем по-другому. Там никто не тратил время на пустые разговоры. Приехали, пустили сиволапым кровь, разграбили и сожгли городишко. А тут…

Вирн еще больше удивился, когда Мирчел вышла из храма вместе с настоятельницей. У нее было бледное и напуганное лицо. Такого лица у безжалостной Кровавой Девы, правой руки Ирмаса Удэна, никто из наемников никогда прежде не видел. Она будто что-то увидела в храме. Что-то непостижимое.