– Из Крам-Динара! – Всадник усмехнулся, и его смех показался Орселлин недобрым. – Значит, так называлась эта деревня. Превосходно. Что ты здесь делаешь, Орселлин из Крам-Динара?

– Купаюсь, господин, – Орселлин попыталась улыбнуться. – И рыбок кормлю.

– Очень трогательно. И сама ты как рыбка – мокрая, душистая! И рыбака твоего поблизости не видно.

Орселлин невольно втянула голову в плечи, в голосе неизвестного воина было что-то, что испугало ее еще больше.

– Я… Только хотела искупаться, господин, – пролепетала она, отступая к воде. – Только искупаться хотела.

– Девушки-айджи любят купаться, – сказал всадник и бросил что-то своим товарищам на неизвестном Орселлин языке. Она могла поклясться, что никогда не слышала этого языка. – Поэтому их кожа такая белая. Как у утопленников.

– Господин! – Орселлин чувствовала, что ее колени начали дрожать от страха. – Я… я боюсь!

Она бросилась в воду и поплыла к противоположному берегу озера, совершенно не давая себе отчета в том, что делает. Слепой темный ужас заставлял ее плыть к середине озера, подальше от всадников, заставивших ее испытать этот ужас. Однако всадники не делали никаких движений – они продолжали стоять недалеко от берега, выстроившись в линию, и наблюдали за уплывающей от них девушкой.

– Может, захватим ее с собой, зэр? – лишь спросил один из воинов их предводителя, того самого, что заговорил с Орселлин первым. – Хозяин будет доволен, он найдет этой девке применение.

– Жалкая деревенская девчонка недостойна нашего внимания, – ответил предводитель. – Пусть живет. Все равно, придет день, когда все они сдохнут. Дадим ей пожить еще немного. Мне пришлась по вкусу ее вежливость. Пусть расскажет всем о том, что видела.

– Разумно ли это, зэр?

– Хозяин сказал мне, что слегка приоткрытая тайна наполняет душу еще большим трепетом, чем просто тайна. Рассказ девки запугает этих жалких червей еще больше.