Женщины Тингваля суетились и причитали, а дочь хёвдинга носилась по двору и прыгала, как маленькая валькирия, наконец-то упросившая старших взять ее в битву.

– Корабли! Корабли! Чужие! Боевые! Что же это такое? – со смесью ужаса и ликования в голосе восклицала Хельга.

У нее только и нашлось время сменить одеяло на меховую накидку, и, когда она размахивала руками, широкие полы накидки взлетали, как настоящие крылья. В одной руке Хельга сжимала гребень, но непохоже было, что сегодня она соберется причесаться.

– Уйди! Не мешай! Иди в дом! Девушка, не вертись тут! Хельга, не до тебя! – с разных сторон сыпались на нее восклицания домочадцев, но она ничего не слышала, скорее обрадованная, чем напуганная нежданной тревогой.

Неужели и сюда добрались враги, те самые, что уже разорили столько усадеб на севере и западе Квиттинга? Неужели и здесь будет настоящая битва? В это верилось с трудом, ведь «там у них» и «здесь у нас» разделено нерушимой стеной. За всю жизнь Хельга не видела ни одной битвы, и рассказы о схватках на Квиттингском Севере для нее были то же самое, что древние саги о Сигурде Убийце Дракона и ему подобных героях. Хельга не умела бояться, и потрясение небывалого приключения будило в ней скорее радость, чем страх. Наконец-то случится что-то, чего еще никогда не случалось! Примерно так она могла бы сказать, если бы потрудилась облечь в слова свои нынешние чувства.

Но мужчины усадьбы Тингваль испытывали нечто совершенно другое. Несколько молодых воинов мечтали о битве как о случае отличиться и прославиться, но большинство испытывало вовсе не радость при мысли, что война докатилась и сюда.

– Это могут быть только рауды! – отрывисто переговаривались хирдманы возле оружейной и во дворе. – Фьялли не посмеют плыть вокруг всего Квиттинга. Это рауды! Они так горды своими успехами на суше, что решили попытать счастья и на море. Услышали, что наш конунг уплыл к слэттам… Думают, здесь некому дать им отпор.