– Надо уходить отсюда! – повторила она, слыша, что голос стал ломким и гнусавым от слез, но уже не стыдясь их и не стараясь скрыть. – Я боюсь.

– Здешние люди тоже боятся, – спокойно ответил Вальгард. – Должно быть, они и меня приняли за тролля, тогда, с лошадью. И тебя приняли за тролля. Так что нам нечего бояться. А настоящий тролль ко мне не подойдет. Он сам меня боится.

Вальгард посмотрел в угол возле двери, где сложил свое оружие. Отблеск с очага выхватил из тьмы край красного щита. В Перекрестке было принято, чтобы в гриднице щиты вешались над местами их хозяев, и потому щиты Орма (красный с желтой поперечной полосой) и Виднира (бурый с синим кругом возле умбона) нередко летали туда-сюда, опрокидывая посуду со столов. «Луна и солнце делят место на небе!» – смеялись домочадцы. «Да уйми ты своих медведей!» – визгливо взывала к мужу фру Брюнхильд, а он только хохотал в ответ. Не зря хозяйке досталось имя валькирии… Всего этого больше нет и не будет никогда…

– Надо уходить отсюда, – повторила Атла. И сама знала, что идти некуда.

– От своего страха не убежишь, как от самого себя, – заметил Вальгард и снова улегся на охапку еловых лап, покрытых плащом. Для него это место было достаточно удобным. – Хочешь быть смелым – будь. Гони прочь страх, пусть он проваливает, а мы сами здесь останемся. Здесь совсем не плохое место. Мы видели гораздо хуже. Или ты все забыла? А идти дальше – куда? Впереди только море. Еда у нас еще есть… Ты что-то принесла?

Атла посмотрела на брюкву и скривила губы. Но усмешки не получилось. Ее раздирали два противоречивых чувства: хотелось немедленно бежать прочь отсюда, но в то же время казалось, что на всей земле ей нет места.