Император сжался на троне. Чувствовал он себя отвратительно. «Как все запутано! Ни у кого не должно быть столько мам и пап!»

Он стал вертеть головой, надеясь увидеть своих настоящих родителей. Это бы его немного успокоило.

Он знал: они должны стоять где-то поблизости, среди других высокопоставленных лиц Римской империи, собравшихся при дворе. Императрица-регентша опять зашипела на него:

— Прекрати вертеться! Императору не подобает так себя вести!

Император замер на троне. Наблюдая за торжественной процессией, он нервничал все больше и больше. К нему приближался персидский посол — медленно шел по длинному коридору, оставленному расступившимися подданными.

Император заметил, что персидский посол смотрит на него. И все на него смотрят. Тронный зал был до отказа заполнен официальными лицами, прибывшими со всех концов Римской империи. И все они смотрели на императора. Большинство ему не нравились, и они действительно не были приятными людьми — судя, по крайней мере, по замечаниям его родителей, которые ему доводилось слышать. Всех четверых родителей. Они постоянно спорили. Не спорили всего лишь о нескольких вещах. Одной из них являлась лживая природа официальных церемоний.

Теперь посол находился совсем близко. Он оказался довольно высоким мужчиной, стройным, цвет его кожи был слегка темнее, чем у большинства греков. На лице выделялся большой орлиный нос и острые скулы, короткая квадратная борода подстрижена по персидской моде.

Для официального представления императору посол оделся в костюм персидских господ благородного происхождения. Седые волосы практически полностью закрывал расшитый золотом традиционный головной убор — тюрбан. Туника напоминала римскую, правда, рукава доходили до запястий. Брюки закрывали большую часть красных кожаных сапог.

Заметив ярко-красные носки сапог посла, император опять почувствовал себя несчастным. Он вспомнил отца, настоящего отца. У папы были точно такие же сапоги. Их почему-то называли «парфянскими». Его папа — настоящий папа — очень любил их, как и его фракийские катафракты.