Далеко не славянская внешность полковника всегда удивляла его знакомых и родных в Рязани, особенно неприятно папу. Согласно семейному преданию, по материнской линии в роду Лапокосова были цыгане.

Зато в интерьер южного рынка полковник вписывался идеально. Медленно фланируя вдоль прилавков, изобилующих сухофруктами, орехами и цитрусовыми, Лапокосов важными кивками отвечал на непонятные ему эмоциональные речи грузинских, армянских и адыгейских торговцев, периодически брал на пробу дольку апельсина или кусочек кураги и незаметно окидывал покупателей острым взглядом из-под козырька кепки.

Время шло, агент Шило не появлялся. Продавцы фруктов посматривали на полковника с возрастающим подозрением и уже не спешили предлагать ему свой товар. Лапокосов, которого от восточных сладостей начинало мутить, купил у наиболее крикливого торговца апельсин и остановился у края ряда, чтобы не мозолить глаза продавцам.

— Почем апельсины? — деловито спросила его румяная баба с зажатым в кулаке кошельком.

— Тридцать, — честно ответил полковник, вдумчиво очищая оранжевый плод.

— Беру четыре кило.

До Лапокосова дошло, что его приняли за торговца. Торопясь отделаться от бабы, он, не подумав, сказал:

— Тогда сорок.

— Четыре кило, — повторила покупательница, нетерпеливо перебирая ногами.

— Да пройди ты чуть дальше, — толкнула я Ирку в широкую спину: очень не нравилась мне ее манера покупать, не торгуясь. — Посмотри, там апельсинов этих — завались, выбирай — не хочу.

— Вот я и не хочу выбирать, — уперлась Ирка. — Зачем нам идти дальше? Мы спешим, эти апельсины меня вполне устраивают, и цена тоже…

— Пятьдесят, — вовремя вставил реплику внимательно слушающий носатый мужик.