Бросив машину посреди дороги, мы поспешили на зычный собачий глас: я впереди, Ирка следом. На ходу она непонятно возилась.
— Какого дьявола ты там копаешься? — рявкнула я, оборачиваясь, и обомлела: яростно чиркая зажигалкой, Ирка пыталась запалить свой канделябр.
— На черта тебе эта орясина?!
— Это не орясина, — с достоинством возразила Ирка. — В данный момент это осветительный прибор. Я не собираюсть покупать кота в мешке!
— Там не кот, — сердито заметила я. — И ты его вовсе не покупаешь, ты спасаешь ему жизнь!
— Ну, я не сенбернар, — заметила Ирка.
— Кстати, о сенбернарах— где мое чудовище?
Чудовище с треском выбралось из камышей, пугающе сверкая глазами: свечи наконец зажглись.
— Этот, что ли? — Высоко подняв пятисвечник, Ирка разглядывала мешок.
— Разве что подменили, — буркнула я, отбиваясь от соскучившегося пса.
— Ты даже не вытащила его из мешка! — укоризненно произнесла Ирка.
— Не хотела зря время терять, — оправдывалась я.
— Тогда почему ты решила, что он голый? Может, он в неглиже, — мечтательно произнесла Ирка.
Я присела на корточки рядом с ней и тоже заглянула в мешок.
— Все, что я вижу, голое. А эти твои фантазии… — Я не успела закончить фразу, потому что Ирка вдруг переменилась в лице и страшным голосом сказала:
— А вдруг он вообще там не весь?
— То есть? — Я испугалась. — Ты думаешь… расчлененка?! Да нет, что ты, он же дышит!