Зачем ершиться, Корсак, если в руках этих людей твоя жена и сын?
Когда до последней комнаты оставалось не больше трех шагов, старшой крепко взял Славу за локоть.
– Извини, старик, на всякий случай. – И ловкими руками вора-карманника провел вдоль тела своего пленника.
– В машину когда усаживал, проверял, – напомнил Слава.
– В машину – проверял, – равнодушно согласился тот, чьего имени или прозвища Корсак так до сих пор и не услышал. – А из машины вывел – не проверял. Вот точно так же я срезался с конвоя, когда меня везли на славный «Беломорканал». Нашел в кузове кусок проволоки и всадил в глаз конвоиру.Легкий толчок в спину дал Корсаку понять, что путь свободен.
Дверь отворилась, и в ноздри Славе тут же ударил тяжелый запах пропитанных зловонным потом простыней, йода и еще какой-то химии, не быть которой рядом с постелью умирающего просто не могло. У стены, под окном, стояла кровать с кованными еще при Николае, наверное, спинками, вокруг нее стояло и сидело на стульях трое. Доктора Корсак в расчет не брал, тот был здесь человеком своим, но приходящим. Он, в белом халате, набирал в шприц какую-то прозрачную жидкость, и его совершенно не интересовало, кто пришел, кто ушел, казалось, он не удивился бы, если сейчас ему сообщили, что немцы снова поперли на Москву.
Едва Слава вошел, мужчина, лежащий на кровати, повернул к нему голову, и Корсак с трудом – он ни за что не узнал бы его сейчас, не сообщи ему заранее, что Святой умирает, – узнал своего отца.