Клацание замка, топот ног, охание бабульки Мидии – все это донеслось до слуха Корсака в мгновение ока. И тут же, заставляя Ленчика разреветься, загрохотали кулаки в дверь их комнаты.

– Корсак! Откройте дверь, Корсак! Мы знаем, что вы дома! Не делайте глупостей! – звучал чей-то резкий голос у косяка.

– Граф хренов… – добавил кто-то второй вполголоса.

– Корсак… – прошептала Светлана, и глаза ее на побелевшем лице при свете уже зажженной лампы стали большими и бездонными.

– Вы ошиблись, – изо всех сил, понимая, что ей-то все равно ничего не станется, протестовала Мидия, – здесь Корсаки не живут! Тут проживает семья Корнеевых!

– Открывай, мать твою! Иначе дверь вышибу к чертовой матери, еще хуже будет!

Последовавший за этим мощный удар ногой в створку и рев Ленчика полностью подтвердили такую вероятность, и Слава, дернув щекой, направился к двери. Эх, если бы он был сейчас дома один… Эх, если была бы бабушка, у которой Света могла бы в эту ночь находиться с сыном… Ерунда, что под окнами машина, а в ней еще как минимум один чекист. Выбить корпусом окно, свалиться коршуном… Черта с два все это получится. На кровати – беспомощная жена, на ее руках – беззащитный сын. А его назвали по фамилии, о существовании которой знают немногие, и один из них, Соммер, уже мертв. Плохо дело…

В открытую дверь шагнули то ли двое, то ли трое – они так мельтешили перед глазами, что Корсак, даже не думавший сопротивляться, сначала не определил. Он заставил себя расслабиться и даже опустил взгляд. Он – придурок, взятый с теплой постели, невинный придурок. Сейчас главное «тупить» до отказа, а там как бог даст. Главное, чтобы не забрали Свету с ребенком. Если не заберут, значит – идиоты. Не из той структуры. Те таких ошибок не совершают. Есть только один способ заставить Корсака заговорить во вред себе – это Света и Ленька.