А до этого прочел полтора десятка его статей: он занимался влиянием радиоактивности на культуры бактерий. Он первым заметил меня и подлетел с такой быстротой, будто боялся, что я успею провалиться сквозь землю. - Здравствуйте, дорогой большевистский коллега! - выпалил он так громко, что все, кто оказался в тот момент в холле гостиницы, замерли и изумленно посмотрели в нашу сторону.- О! Костюм солидного человека, умеющего произвести впечатление. Галстук... туфли... Все с больщим вкусом.- Он подмигнул мне и громко расхохотался.- Ты еще совсем молод, но, вижу, рано пошел в гору... Это самое верное начало. В гору надо идти смолоду и сразу, пока хватает дыхания, отдавать все силы на подъем... надо сразу подняться повыше... Не оглядываясь, дорогой мой красный синьор, ни в коем случае не оглядываясь. Иначе собьется дыхание... или, того хуже, испугаешься высоты... Я читал, читал. Очень хорошо для начала! - добавил он и, увидев, что я не понял, назвал две статьи, написанные мною в соавторстве с научным руководителем. Я, конечно, был польщен и в ответ рискнул высказать свое мнение о работах профессора Гизе, которые довелось прочесть. Он слушал меня внимательно, кивал, но вдруг стал загадочно улыбать. ся... Наконец он поднял руку, вежливым жестом останавливая мой панегирик. - Вы нравитесь мне, синьор Булаев,- сказал он с неожиданной серьезностью, перейдя вдруг на "вы".- Я подозрителен, однако вы мне нравитесь. Многие люди честны, но мне не по душе самолюбивая, заносчивая честность. Я - за простую честность. Я вижу ее в вас... Простите меня за идиотский вопрос: вы случайно не из ЧК? - Он так и произнес эти две буквы, аккуратно, с расстановкой, с мягким итальянским "ч". Я опешил. Он улыбнулся и махнул рукой: - Дурацкая шутка... извините... Вы уедете домой в свою Россию... И никто не узнает о том, что я вам сказал. Я рос в бесхитростной семье, а теперь мне приходится слишком многое скрывать... Я порядком устал. Он подвинулся ко мне и зашептал, стараясь не жестикулировать: - Предупреждаю вас, коллега, не читайте моих статей...