Он идёт в таких переживаниях и вдруг осознаёт, что насильник – вот он, идёт навстречу. Видит его и, похоже, даже усмехается.

Будь у отца оружие – сейчас он наверняка применил бы его, нимало не задумываясь о последствиях. Но у него нет оружия. Ни при себе, ни вообще. Он его никогда и в руках не держал.

Может быть, он схватил бы какой-нибудь камень. Булыжник. Но их тут просто нет. Нет ничего, чем можно было бы воспользоваться.

Однако он не может просто пропустить мимо нагло ухмыляющуюся тушу. Он не боится последствий. И поравнявшись – бьёт. Сильно. Он даже и не знал, что способен на такое. Смотри, тот пошатнулся. И – испугался!

Ударить ещё раз!

Бьёт. И готов ещё и ещё…

А насильник растерялся. Он не старается оценить положение. Его рассудок не срабатывает, да и вообще – это не сильная его сторона. Сейчас он подчиняется инстинкту. Инстинкт же подсказывает: тот, мелкий, в данный момент сильнее. Намного. Потому что дух его сейчас необорим. А в любой схватке побеждает или проигрывает именно дух. И вступать сейчас в бой себе дороже. В том состоянии, в каком находится девкин папа, люди убивают голыми руками, даже не учившись этому. Великую силу даёт дух подлинной ненависти. Не меньшую, пожалуй, чем дух истинной любви.

И насильник убегает. Он по-настоящему испугался – в подобных делах инстинкт его разбирается безошибочно.

Оскорблённый поступил с подлецом как только мог.

Факт один, истолкований – уже два, могут быть ещё и другие.

Но нам уже не до них. Время вышло.

– Эван, я – «Дауд», прошу разрешения на внеочередную посадку.