«Отечество в опасности!» — эта фраза, в те дни впервые публично произнесенная Сталиным, стала своеобразным магическим заклинанием, паролем, выражением веры в победу не только на фронте, но и в тылу. С ней просыпались и ложились спать, с ней провожали мужей и сыновей на фронт, с ней пробирались партизанскими тропами в тыл врага, с нею шли в бой.

За два месяца двадцать восемь киевских евреев, их жены, сыновья-подростки и шестнадцать русских уральцев очистили конюшни, построенные, как тогда шутили, при царе Горохе, от затвердевших, как сталь, громадных куч кизяка, починили прохудившиеся кое-где крыши, перестроили действительно просторные помещения, утеплили их, забетонировали пол, установили станки, провели электросеть и водопровод. Сложностей оказалось много. Помогли челябинцы.

Через короткое время заместитель Лени — Семен Тонковер — построил столовую, роскошные по тому времени туалеты, душевую, крольчатник. Он поехал в пригородный совхоз и договорился о прямом обмене товара на товар. Завод чинил трактора, сеялки, а совхоз подбрасывал за это картошку, лук, морковь. В день выдачи первой оборонной продукции совхозники привезли в подарок заводчанам свинью весом килограммов на восемьдесят.

В ноябре прибыли в Кыштым военпреды для приема готовой продукции — болванок снарядных головок для танковых пушек. В первый месяц их изготовили всего сто штук. Когда в конце 41-го я покидал завод, он выдавал за две смены — каждая по двенадцать часов 1200 снарядных головок. Умножьте приведенную цифру на 30 рабочих дней в месяц — работали без выходных, — и получится тридцать шесть тысяч. В 42-м, как писала мама мне на фронт, их выпускали втрое больше. Чудо!