— Джим, — крикнула она, — осторожнее! — Ее каблуки чуть не уперлись в чью-то спину.

— Как там, хорошо видно? — спросил англичанин.

Ее платье закрыло ему глаза, но он продолжал крепко держать девушку. Многие обернулись и даже перестали смотреть на большую площадь с белым собором и выстроившимися войсками. Улыбаясь, они смотрели на девушку, Джим Барнетт приподнял ее еще выше, так что она могла все видеть поверх голов. От угла улицы, ведущей к «Ла Скала», приближался отряд кавалеристов, и оттуда доносились выкрики и приветствия.

Барнетт все еще крепко держал девушку.

— Ну как, хорошо видно? — спросил он снова.

— Да, замечательно, а теперь опустите меня.

Он медленно поставил девушку на землю, стараясь, чтобы она никого не зацепила. Она раскраснелась, была возбуждена, и глаза ее светились:

— Я видела все! Я не знала, что вы такой…

Она замялась, а он улыбнулся:

— Кости и мускулы иногда дополняют друг друга. Вы бы удивились, если бы узнали о моих успехах в поднятии тяжестей. Но хватит болтать, время идет. Мне кажется, вы сможете все заснять.

— А как же вы сами?

— Я посмотрю, когда они подойдут ближе, а вы заснимите все, когда они поравняются с нами, — сказал Барнетт. На его длинном усталом лице тускло светились такие же усталые глаза с отвисшими, морщинистыми веками. Девушка мало его знала и думала, что ему где-то около сорока. Сквозь имбирного цвета волосы с сединой на макушке пробивалась лысинка.

— Я хочу спросить, — продолжал он, — вы сами считаете, что можете снимать кинокамерой? Я вам показывал сегодня утром, как это делается, и я скажу, когда нужно остановиться.

— Хорошо, попробую, при условии, что вы не будете меня ругать, если я что-нибудь испорчу.

— Я не могу представить себе, что вас можно ругать, — сказал Джим и подмигнул ей. Он как-то удивительно приятно подмигивал. — Держите теперь вы меня покрепче, — добавил он и, поставив ногу на выступ около колонны, оперся на ее плечо и приподнялся. Теперь он сам видел все поверх толпы.