Чертыхаясь и скрипя зубами от боли, я попытался вытащить засевшую в моей ноге стрелу. С третьей попытки мне это, наконец, удалось. Хлынула кровь, я заревел от боли и тут же поспешил залепить рану бактерицидной замазкой из походной аптечки.

Черт, а стрела-то чем-то смазана! Разумеется, ядом. Ну вот, что ж теперь делать? Надо срочно возвращаться на корабль, попытаться сделать анализ яда и отыскать противоядие. Если, конечно, успею.

Уже на ходу я осторожно понюхал стрелу. И тут же остановился. Стрела пахла спиртом!

Я развернулся и с удвоенной скоростью, прихрамывая, побежал вслед за скрывшимися туземцами.

"Грызло"!

До деревни я добрался часа через полтора. Состояла она из двух десятков глинобитных хижин с круглыми соломенными крышами. Посредине каждой крыши торчал длинный шест с каким-нибудь экзотическим черепом, рогатым или зубастым. Черепа на всех хижинах были разные. На частоколе, окружавшем деревню, тоже красовались черепа, на этот раз одинаковые, и весьма напоминавшие человеческие. Веселое место.

Все вокруг носило на себе следы поспешного бегства: двери многих хижин были распахнуты настежь, в пыли валялся забытый глиняный горшок, какие-то палочки, бусы.

Мое чутье безошибочно привело меня к крайней хижине. Внутри было полутемно; в углу лежала связка стрел, а посредине, на небольшом возвышении, стоял примерно полулитровый глиняный горшок с мутной жидкостью. И от него пахло спиртом!

Бросив бластер, я схватил горшок обеими руками и, припав к нему, сделал несколько судорожных глотков. Почувствовав, как приятное тепло разливается по телу, в голове проясняется, и боль в ноге постепенно исчезает, я с облегчением вздохнул и уже не спеша допил жидкость. Более гнусного самогона мне пробовать не приходилось - не даром эти дикари использовали его в качестве яда. Но сейчас мне было все равно.