Я этого не видел, а ему, профессионалу все-таки, было видно. И в колористике, и в преобразовании пространства, и в том неприметном, но прорывающемся сквозь каждый холст, что составляет великую и неразгаданную тайну Валентина Седова. Неразгаданную не потому, что не нашлось высоколобых, все как есть рассказавших бы - а потому, что настоящая живопись начинается тогда, когда заканчиваются слова. Так говорят и Игорек, и Эдик - не сговариваясь, - а значит, я им верю. Да, слишком серьезно все это шло у Эдика, как нежданный тяжкий рецидив какого-то пустяшного гриппчика. И чем дальше, тем больше я видел, понимал, что всасывает моего золотого хакера бездна, название которой то ли искусство, то ли Седов. Видел, что чем больше времени и сил тратит Эдик на мазню, тем больше убеждается, что вот это и есть настоящая жизнь и единственно достойное в ней, а все остальное - от лукавого.

Удобная позиция, да? Если б то. Сколько их, талантливых ребят, заморили себя бедностью и каторжным трудом - и представить себе страшно! А преуспевающих художников так мало, и как правило преуспевать они начинают так поздно, что поневоле думаешь: а _плата_ ли это у них или пенсия по старости? Ну, а насчет каторжной работы - я нисколько не преувеличиваю. Никаких от сих до сих - от зари до зари, и больше, и не раз, а каждый раз, и не до звонка, а до звона в ушах, не до отдыха, а до обморока... Вот какой сейчас я умный стал. Знаю, что хорошо живут у нас только академики, да и то, кажется, не все, и умею встать выше над обывательскими разговорами. А тогда, в первый год знакомства и работы с Эдиком, не так все думал, и не понимал, что есть в деле этом некая притягательность большая, нежели во всех нормальных видах деятельности, предусмотренных штатным расписанием.

Не понимал, что не я уговорил Эдика перейти ко мне и работать как бы в порядке хобби, а он уцепился за это как за лучшую в том положении возможность. Что и говорить, крепко нам в детстве запачкивают мозги дежурными сентенциями насчет хлеба насущного, синицы в руке, и прочих твердых стояний на ногах с последующей любовью собесов. И Эдик - здесь ничуть не исключение, и долго-долго пришлось ему выламываться из бабушкиных предрассудков.