А по телефону она сообщала мне удивительно безмятежным голосом всякие новости из своей жизни. Два раза она летала на Луну, по возвращении превращалась в мимозу, чтобы муж ухаживал за нею, а потом выходила на работу, радуя сослуживцев свежестью. Кроме того, когда ей было скучно, она каталась на диске граммофонной пластинки, уцепившись руками за металлический колышек в центре. Она любила эстрадную музыку, которую я не переваривал. Ее жизнь казалась мне излишне пустой. Может быть, потому, что я смотрел со стороны.

– Твоя башня чуть руку мне не оторвала, – сказал я как-то раз.

– Какая башня? – удивилась она.

– Эйфелева башня, – сказал я со злостью.

– Ах, мой кулон! – рассмеялась она. – Подари его своей новой возлюбленной.

– У меня нет новой возлюбленной, – сказал я и повесил трубку.

В то время я реставрировал египетскую пирамиду. Приближался конец года, и нужно было писать отчет о реставрации. По утрам я взбирался на пирамиду, держа в руке портфель, и вел тоскливые споры с прорабом. Настроение портилось с каждым днем, потому что реставрация велась кое-как, да еще проклятая башня очень меня утомляла. Оставлять ее дома я не решался: башню могла обнаружить жена. После того как отвалилась ручка портфеля, я поставил новую, железную, но это был не выход. Наконец я не выдержал и позвонил ей.

– Нам нужно встретиться, – сказал я.

– Зачем? – спросила она. – Мы же договорились. Останемся друзьями. Кроме того, мне завтра предлагают билет на новую революцию. Где-то в Латинской Америке. Ты не представляешь! Говорят, будут стрелять подряд две недели.

– Мне нужно отдать тебе башню, – раздельно произнес я.

– Если она тебе мешает, отправь ее почтой, – сказала она. – Только, ради Бога, до востребования!