— Ну, на хер такое надо?!

В углу сидел, вернее, полулежал в глубоком кресле похмельный Мыскин с разбитой физиономией и тоже рефлексивно грустил.

Юджин поинтересовался, а в чем, собственно, дело. После того, как Воронцов, то и дело перемежая информативную часть своего рассказа сочными ругательствами, довел до его сведения, что произошло ночью, Корнеев начал хохотать.

Смеялся он долго, с наслаждением, так, что на глазах выступили слезы. Сережа буркнул что-то непечатное, а Юджин невольно ухмыльнулся, хотя забавного вообще-то было немного.

— Ладно, в общем, ситуация обрисовывается так, — заявил Юджин, — довольно предаваться сетованиям о растраченной юности и все такое… предлагаю культурно развеяться.

С тех пор как Корнеев поступил в казино, он почти полностью исключил из своего лексикона нецензурные выражения, а если и употреблял, то выговаривал их без всякой экспрессии, цедил сквозь зубы. Изъяснялся он вычурными формулировочками типа сакраментального бендеровского «всемилостивейше повелеть соизволил».

Сережа поморщился.

— Куда?

— Ко мне, естесссна-а. В «Золотые ворота». Проведем досуг как белые люди.

— А деньги? — тоскливо спросил Воронцов.

— У многих складывается ошибочное мнение, что в казино предполагается только просаживать деньги, — помпезно заявил Корнеев, краем глаза поглядывая на себя в зеркало: красавец! — но это совершенно неверно. Ко всему надо подходить с умом и осмотрительностью. Тогда даже самое расточительное, казалось бы, дело может приносить доход. Ловите мою мысль, нет?

Мыскин пробурчал что-то неопределенное, Сережа Воронцов и вовсе от комментариев удержался. Он просто сонно таращил глаза в стену, а в финале Юджиновой речи издал неопределенный звук, долженствующий означать смеховую реакцию, но на деле представляющий собой нечто промежуточное между кудахтаньем курицы и хрипеньем завзятого астматика.