* * *

Сережа сидел на лавочке и пил пиво. Надо сказать, у него были все основания вот так сидеть на лавочке и сонно, мутно, неспеша, по глоточку отправлять в себя приятно холодную янтарную жидкость. К тому располагал и Сережин статус ничегонеделания, и погода, спеленавшая неподвижный воздух дымным маревом такой кошмарной жары, что, казалось бы, даже солнце расслабленно повисло в безупречно синем небе, забыв о том, что ему следует старательно пролагать дорогу на запад, к закату. Из палисадника выглянул тощий кот и тут же свалился в пыль так, словно в него угодили кирпичом: коту явно было жарко. Сергей смахнул со лба пот. Пиво беспощадно заканчивалось, а продолжения пивного банкета не предвиделось из финансовых соображений: у Сережи кончились деньги. Он допил пиво и с остервенением швырнул бутылку в палисадник, откуда незамедлительно послышалась возня и хриплый клекот, исторгнутый чьей-то беззубой пастью:

— Куда тащищь, штарая шука? Бутылек я уже жду… а ну, пшла отседова!

Сережа тяжело вздохнул. Ничего не поделаешь: конкуренция, она и в палисаднике конкуренция. В этот сомнительный момент его личной биографии из плывущего жаркого марева соткался и приблизился к Воронцову высокий тощий парень с всклокоченными и явно крашеными светлыми волосами. В руках он держал сумку, в которой что-то зажигательно позвякивало.

— Залипаешь, Нищин? — спросил длинный, энергично тыкаясь тощим задом в скамейку, на которой сидел Сережа. — А что такой мутный?

— Жарко, Алик, — сказал Сергей, не глядя на Мыскина.

— У тебя пиво, что ли?

— Ну, не кока-кола же! — даже обиделся тот. — Вот, держи, Серега.

— Спасибо, Иваныч.

Алик Иваныч Мыскин открыл пиво зубами и, наскоро залив в глотку половину содержимого бутылки, хитро посмотрел на Сережу левым глазом. Особую таинственность и без того плутоватой физии Мыскина придавало врожденное расходящееся косоглазие.

— Скучно? — спросил он.