— Мамоной? — Дитрих обвел рукой деревянную церковь. С балок и стропил на них смотрели дикие морды. На разноцветных витражах стрельчатых окон хмурились, улыбались или поднимали руку в благословении узкие фигуры святых. — Едва ли это Авиньон.

Дитрих наклонился, чтобы взглянуть на гравировку подсвечников: пеликана, кормящего своей кровью птенцов,

— Хм. — Он вынул палец изо рта и оглядел его, — Легкая боль кажется сильнее только из-за неожиданности. — Ощущения были те же, что и с сосудом для омовения, но мощнее. Еще один аргумент в пользу того, что причина всего этого приближалась. — Но это явление всецело материально. Минуту назад я вспомнил о трюке с янтарем и шерстью, производящем подобный эффект.

— Но маленькие молнии…

— Молнии, — сказал Дитрих. Его озарила новая мысль. Дитрих рассеянно потирал палец. — Иоахим! Не может ли их сущность быть того же рода, что сама молния? — Он широко улыбнулся и вновь прикоснулся к подсвечнику, вызвав еще один разряд. Огонь от земли! Он засмеялся, заставив Минорита отшатнуться в сторону. — Представь себе водяное колесо, обитое шерстью, — сказал Дитрих монаху, — трущееся о пластинки янтаря. Мы могли бы порождать эту сущность, эту electronikos, и, научись мы только контролировать ее, могли бы управлять молнией!

И внезапно ударила молния!

Дитрих почувствовал, как по телу пробежал огонь. Стоявший рядом Минорит выгнул спину, глаза монаха расширились, а рот искривился в оскале. Между двумя подсвечниками забегали искры.

Яркая вспышка света озарила витражи узких окон с северной стороны церкви, отбрасывая радуги. Святые и пророки сияли во славе: Мария, Леонард, Катерина, Маргарита Антиохийская, ослепительные, как солнце. Сияние лилось через их образы и играло в мрачном убранстве церкви, испещряя статуи и колонны золотыми, желтыми, красными и белыми крапинками и, казалось, почти заставляя их шевелиться. Иоахим упал на колени и согнулся, закрывая лицо от сияющих окон. Дитрих тоже встал на колени, но смотрел во все глаза, пытаясь разом охватить взглядом картину целиком.