Это событие наиболее тяжело отразилось на тех странах, которые на протяжении нескольких столетий привыкли считать себя правителями мира и вершителями судеб. Сейчас они находились в положении задиристого школьника, который, случайно обернувшись, увидел склонившегося над ним учителя.

Роски прибыли на одном огромном корабле, и в то время как четверть мира тряслась от страха, а другая Четверть веселилась и праздновала, более разумная поровина просто выжидала, что из всего этого получится.

Некоторые из них и четыре с половиной года спустя все продолжали выжидать. В росках было ничуть не легче разобраться, чем в самих землянах.

Внешне роек напоминал человека. Не белого человека, но, скажем, малайца. Как и люди, они не были на рдно лицо, но у большинства из них была светло-коричйевая кожа, черные глаза и совсем не было переносицы.

Температура тела -105,1 градуса по Фаренгейту: их родиной была более горячая планета...

Когда они прилетели, Тони был самым молодым вторым помощником секретаря Британской Миссии в Совете ООН. Он был свидетелем того бесконечного заискивания и угодничанья, которое разгорелось в высших кругах при выяснении вопроса об отношениях с росками.

А в том, что эти отношения существовали, причем весьма сложные и запутанные, сомневаться не приходилось, в особенности после того, как был преодолен языковой барьер.

Речь перед людьми держал желтоволосый роек по имени Тоделл Ко Барр, один из первых роскианских ораторов в Совете Объединенных Наций.

- Мы прилетели к вам, - начал он, - на межзвездном корабле, несущем на борту четыре межпланетные ракеты и около тысячи росков - мужчин и женщин. Большинство из нас - колонисты, ищущие мир, в котором мы могли бы жить. Мы прилетели к вам из системы, которую вы будете теперь называть Альфа Центавра II, и это наше первое межзвездное путешествие с нашей прекрасной, но - увы - перенаселенной планеты. Мы направлялись к ближайшей Солнечной Системе в поисках места, где мы смогли бы жить, и обнаружили, что единственная подходящая планета - ваша планета - уже заселена. И хотя мы счастливы встретить другую разумную расу, глубину нашего разочарования невозможно измерить: наше путешествие, наше долгое путешествие было напрасным.