– Очень интересно! – театрально выламываясь, сказала жена. – Толь, ты представляешь? Его месяцами невозможно застать, а когда к нему приехали по серьёзному делу, он кричит «пошли вон». Как ты думаешь, на суде ему это зачтётся?

– Да уж ты, Дмитрич, и впрямь, – со всех сторон совал свою улыбку Толян. – Ты давай, не доводи до суда. Оно тебе надо?..

– Чего мне не надо, так это вас обоих, – максимально искренне ответил Боб прямо в эту нечеловеческую улыбку, и с острой тоской понял, что зря он не женился на Оле Прохоровой, а женился на этой кукле.

Ему некстати вспомнилась школа, последний класс. Как он увлекался физикой и химией, а ещё делал авиамодели, гонял на мотоцикле… А вот литературу признавал не всякую. Чепуха, вроде стонов народников, «деревни Терпигорова, Неурожайки тож», его совсем не увлекала. Или ненужные подробности чужой жизни, типа: «Душе настало просветленье, и вот опять явилась ты». И унесла последнюю кастрюлю.

С Олей Прохоровой получилось нехорошо. Он с ней уже вовсю дружил, даже был у неё дома и познакомился с отцом, дядей Витей. И вдруг такой случай. Пришёл на урок химии, а там два оболтуса, Дениска Завгородний и Серёга Чесноков, говорят ему: мы поспорили на бутылку водки, что ты не сможешь выпить мензурку соляной кислоты. – Я? Не смогу выпить? – тресь, и выпил. И чего-то стало жечь внутри. Тогда Боб, не будь дурак, схватил кусочек натрия, который там валялся в чашке Петри, откусил, прожевал и проглотил. И тут звонок на урок. Он и сел на своё место. Сидел он, естественно, за одной партой с Оленькой Прохоровой.

А в глубинах тощего тогда тельца началась химическая реакция с выделением водорода, который попёр вверх, куда ж ему ещё-то. Он же лёгкий, как незнамо что. И вот, стал-быть, сидит Боб Шилин рядом со своею любовью и с тихим рычанием травит в её сторону горючий газ. И она ему сказала… Неважно, что. Очень обидное. Он хотел объяснить, и даже открыл пасть, но вместо слов выдал ей на одной ревущей ноте ещё кубометр газа. И она решила, что он над нею издевается, и совсем не любит.