Металлический шар с тусклыми боками, в которых криво отражалась рама окна, и с косо торчащим обрывком провода, висел под потолком, упёршись в угол. Боб, придя на работу и не обнаружив его на столе, было, забеспокоился, а потом увидел, и… Ну, что? Рухнул в кресло с улыбкой такой же кривой, как и торчащий из шара обрывок провода.

Заработал, стал-быть, опытный образец, – подумал он. Во вторник не работал, а сегодня, собака, заработал. Впрочем, он и не только во вторник, он и в понедельник, и вообще никогда раньше не работал. Неделями Боб Шилин сидел и вручную менял частоты, одновременно снимая показания приборов. Потом – когда это было? в конце прошлого месяца, когда же ещё – ему это тупое сидение стало невмоготу, и он собрал автоматику. Но «шарик» всё равно лежал, как мёртвый, энергии не показывая, хотя, по собственной Бобовой теории, должен был качать её из мирового пространства в любых количествах. Задолбал совсем, тупая железяка.

Самый-то ужас в том, что нельзя сомневаться в собственной теории. Вот если один физик идеи выдвигает, а другой их в деле проверяет, то кто-то из них может высказывать сомнения. Даже отвергать может и демонстративно дверями хлопать. А ежели ты в одном лице и теоретик, и экспериментатор, то никуда не денешься: обязан в теорию верить. Иначе надо бросить всё и опять идти в ночные сторожа, как в студенческие годы…

Просидев накануне весь день возле монитора, и почувствовав всем своим пересохшим горлом тщету бесцельного ожидания, он решил сбегать в ларёк взять пива, дабы придать просиживанию штанов хоть какой-то смысл. И сбегал – но поскольку был уже поздний вечер, а по пути встретился приятель, Алик из отдела космической биологии, – уже и не вернулся. Ушёл, не выключив аппаратуру. И всю ночь беспризорная автоматика меняла параметры, отрабатывая заложенную в неё программу.