Джонни весь день вертелся возле офиса Кука и перехватил президента, когда тот возвращался из госпиталя.

Кук рассказал Джонни обо всем и добавил:

— Кажется, он совершенно неспособен отвечать за свои действия. Надо будет связаться с его сыном и оформить его опекуном. А заодно решить что-нибудь насчет тебя, Джонни.

Джонни очень не понравилось это «что-нибудь». Он знал, что с точки зрения закона он всего лишь прирученное дикое животное. То, что им чисто номинально владел Мэтьюэн, было его единственной защитой от любого, кому придет в голову застрелить его в охотничий сезон. К тому же он недолюбливал Ральфа Мэтьюэна. Ральф был весьма посредственным школьным учителем, и не обладал ни научной проницательностью своего отца, ни его своеобразным юмором. Попади Джонни в его руки, тот в лучшем случае отправил бы его в зоопарк.

Он положил лапы на стол мисс Прескотт и спросил:

— Эй, кррасавица, не позвонишь ли Бррюшу Ингррхаррту из «Куррьерра»?

— Джонни, — отозвалась секретарша президента, — ты становишься все нахальнее с каждым днем.

— Дуррное влияние штудентов. Так пожвонишь Бррюшу, пррелешть моя?

Мисс Прескотт, которую вряд ли можно было назвать чей-то прелестью, набрала номер.

Когда Брюс Игнлхарт приехал в особняк Фелпса, он застал Джонни в ванной комнате. Джонни стоял под душем и извергал из себя душераздирающие звуки.

— Уаааааааа! — взвыл Джонни. — Хооооооооо! Урррррррр! Уааааааааааа!

— Что ты делаешь!? — завопил Инглхарт.

— Прринимаю душ, — отозвался Джонни. — Ууууууууууу!